Ispovijed jednog od njih, na izvornom bratskom.
Наш соратник Михаил Горымов вернулся из Боснии и, пробыв в Москве два месяца, вновь уехал защищать братьев-сербов. Храни тебя Господь, Миша!
НАШИ В СЕРБИИ
Михаил Горымов Чёрная Сотня № 27
Итак, я решаюсь поехать в Югославию, вернее в Боснию, чтобы помочь сербам в их неравной, но справедливой борьбе. Для начала я иду в Югославское посольство и говорю о своем желании "посетить их прекрасную страну и осмотреть ее достопримечательности". Узнав о цели моего визита, сотрудники посольства за пятнадцать минут оформляют мне визу, затем смотрят на меня внимательно и намекают, что денег за "ознакомление с достопримечательностями" там не платят. Но это меня не смущает: я еду в Сербию не за деньгами.
Через несколько дней я сажусь в поезд "Москва-Белград". Моими попутчиками по купе оказываются двое мусульман и один хорват. С ними мы беседуем о мире, о жизни, о политике. Вскоре я узнаю, что девяносто процентов сербов - это горькие пьяницы с нулевым интеллектом и таким же уровнем культуры. Тупые и ленивые скоты без права на существование. Скрепя сердце молчу, а мои собеседники распыляются еще больше: от них узнаю, что русские тоже ленивые скоты, да и в целом, все славяне - неполноценная раса.
- Ну, а вы-то сами кто ? - спрашиваю я.
- В нас тоже есть славянская кровь, но мы об этом сожалеем! - говорится мне в ответ.
Мои собеседники влюблены в Германию, в немецкий порядок, дисциплину, культуру. Далее я узнаю, что для блага самих русских Россию надо было бы отдать немцам, ибо только они способны заставить славян работать.
Нечто подобное я уже слышал по нашему русскоязычному жидовствующему телевидению, но из Останкино вещают картавые дикторы, принадлежащие к другому народу - и по крови, и по духу, а тут передо мною сидят люди единого со мной языка и роду-племени...
Сербы, хорваты и мусульмане говорят на одном языке, в принципе представляя один народ, но какая же между ними лежит пропасть. Исторически это все можно объяснить.
Тысячу с лишним лет назад предки сербов пришли на берега Адриатики и создали свое государство. В четырнадцатом веке в Сербию вторглись турки. В то время сербское государство переживало период раздробленности. Сербский царь Лазарь призвал всех удельных князей и бояр, позабыв былые распри и вражду, собраться со своими дружинами и защитить Сербию. Но на призыв откликнулись далеко не все. В 1389 году на Косовом поле произошла решающая битва сербов с турками. В разгар битвы сербский патриот Милош Обелич проник в турецкий лагерь и поразил мечом султана. Сербы дрались отчаянно, но силы были слишком неравны, и войско сербов потерпело поражение. Восточная часть страны была порабощена на пятьсот лет.
На захваченных землях турки стали насильственно вводить ислам, но сербы отказывались его принимать. Тогда турки поменяли кнут на пряник: каждому, кто принимал ислам, давали землю, дом, корову. Соблазненная посулами и подачками, часть сербов перешла в мусульманство.
Когда Православные сербы поднимали восстания против захватчиков, турки создавали из мусульман карательные отряды, верно служившие своим господам и вырезавшие Православное население целых областей. Те же мусульмане служили и надсмотрщиками и сборщиками налогов, из них же формировались и отряды поддержания турецкого господства на захваченных сербских землях. Таким образом, угнетали сербов не только турки, но еще и свои предатели-христопродавцы.
Ослабленные постоянными войнами с Турцией, западные районы Сербии также утратили свою независимость, попав под гнет Австрии. Здесь насаждение чуждого для Православных сербов католицизма происходило по тому же сценарию, что насаждение мусульманства в турецких владениях. Так и возникли два народа - мутанта. Если, например, казаки - это особый генофонд, сформировавшийся по признакам смелости, отваги и верности Православию: самые смелые и лихие бежали на Дон и селились там; то хорваты и мусульмане - это тоже своеобразный отбор генофонда, но по совершенно иным признакам - это был отбор предателей и холуев.
Холуям всегда нужен господин, что и подтвердила Вторая Мировая война. Когда гитлеровцы захватили Югославию, сербы взялись за оружие и начали партизанскую войну, а хорваты и мусульмане стали вновь верно служить своим новым хозяевам. Шесть хорватских дивизий воевали на советско-германском фронте, и зверства, творимые ими на русской земле, поражали даже солдат СС. У себя в Югославии они уничтожили миллион сербов, выполняя директиву Гитлера об истреблении "неполноценных" народов. Демографы начала века подсчитали, что сейчас должно было бы быть пятьдесят миллионов сербов, а их всего десять. Нынешний президент так называемой Республики Боснии и Герцеговины Алия Азетбегович - в прошлом эсесовец, один из создателей мусульманской дивизии "Ханджар" /"Кинжал"/. Этого фашиста усиленно поддерживают западные демократии, проповедуя этим общечеловеческие ценности.
События в Югославии развивались по тому же сценарию, что и в России. В 1945 году пришедшие к власти коммунисты тут же разделили страну на шесть республик. Причем так, что исконные сербские земли с сербским населением оказались в Хорватии, Боснии, Словении и Македонии. После раздела у хорватов оказались все порты и курорты на Адриатическом побережье. Для того чтобы понять всю искусственность этих границ, достаточно одного взгляда на политическую карту мира.
После развала СССР таким же точно образом расчленили и Югославию. В новоиспеченных "независимых" Хорватии, Боснии и Словении тут же началось планомерное уничтожение сербов. Полностью вырезались целые города и деревни. Западные демократии делали вид, что ничего не происходит, не возмущаясь и не вякая, но стоило сербам взяться за оружие, так тут же США, Англия, Франция и Германия подняли визг о "сербском фашизме". На сербские города посыпались бомбы, а Югославию за ее помощь сербам стали душить экономической блокадой, попутно снабжая хорватов и мусульман оружием, боеприпасами и разглагольствуя при этом о каких-то эмбарго.
... По прибытии в Белград я быстро нахожу нужную мне улицу Моше Пиада, дом 8, где расположено представительство Сербской республики. Там говорю, что хочу воевать за сербов, и мне тут же оформляют необходимые документы.
На площади у вокзала вижу толпу митингующих людей в форме. Это четники - у каждого на рукаве череп с костями и полно всяких нашивок типа "Свобода или смерть". Непонятна только одна деталь: почему они в Белграде, а не на передовой? Своими действиями они напоминают мне тех из казаков, которых принято именовать "асфальтовыми".
Случайно натыкаюсь на русскую Православную церковь, построенную еще белогвардейцами. Там висят новенькие мраморные доски с именами погибших русских добровольцев. Читаю фамилии: Константин Богословский, Владимир Сафонов, Дмитрий Попов, Дмитрий Чекалин, Нименко, Котов... Это те герои, которые отдали жизнь за братьев в их борьбе с мусульманами и хорватами.
- Много погибло русских в Сербии? - спрашиваю я священника отца Василия.
- Нам известно шестьдесят фамилий, - отвечает батюшка.
Настроения это, конечно, не прибавляет, но Бог не без милости, а казак не без счастья.
На следующий день я еду в Боснию. На мне форма воина Советской Армии, но только без масонской пятиконечной звезды - вместо нее красуется двухглавый орел России. Еду я с пересадками. На автобусных остановках меня обступают сербы. Они слышали, что где-то воюют русские добровольцы, но живого русского многие из них видят впервые.
Мне задают десятки вопросов:
- Но почему ты один, русс? Где же остальные братья-руссы? Почему Россия нам не помогает? - слышится со всех сторон.
Сербы воспринимают Россию по-особенному, как сказочную страну из какого-то другого мира, где все по-другому. Это и понятно, ведь на протяжении столетий турецкого рабства все свои надежды на освобождение сербы связывали с Россией, с тем, что придут русские войска и освободят их. На Россию буквально молились: "На небе Бог, а на земле Россия", - говорит старая сербская поговорка. Со словами "Нас и русских двести миллионов" сербские партизаны бросались в бой, это было их боевым кличем.
Я не могу им объяснить, что в России к власти пробрались изменники Родины; сербы не хотят в это верить, ведь этого просто не может быть - говорят они мне.
Через несколько дней я получаю оружие и оказываюсь в Сараево на передовой. Мы занимаем полуразрушенный дом, а в доме напротив уже мусульмане. Слева - аэродром, на котором лежит разбитый голландский самолет; вдали возвышается гора Игман. Сербы уже захватывали ее, понеся при этом большие потери, но тут же западные общечеловеки подняли вой и стали угрожать сербам бомбардировками и экономическими санкциями, требуя создать демилитаризованную зону. Сербы отдали гору французским миротворцам, которые на следующий день... вернули ее мусульманам.
Мне показывают квартиру, где живет русский парень Сергей. Сейчас он в горах, но завтра утром он должен вернуться и уехать домой в Одессу. Я смотрю на обстановку комнаты и пытаюсь по вещам представить себе этого человека. На полу - кроссовки со стоптанными задниками, в углу - собранная дорожная сумка, на полке стоят русские книги, подобранные, видимо, в разрушенных домах. На глаза попадается тетрадь со стихами:
...
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели.
Птиц быстрее взлетают клинки.
Я кричу и, мой голос дикий -
- Это медь ударяет в медь.
Я носитель мысли великой
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или волны гневных морей
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей...
Хороший парень, мы, наверное, подружимся. Я оставляю в квартире свою сумку и иду на передовую - до нее всего пятьдесят метров.
Сербская Республика поставила под ружье все мужское население от мала до велика, поэтому Вооруженные Силы насчитывают сто тысяч человек, но это не армия, а ополчение. Причем ополчение в худшем смысле. Первая ночь на передовой повергает меня в изумление: ни постов, ни караулов, ни секретов. Мне становится страшно: ведь до противника менее ста метров, и если мусульмане надумают атаковать, то они возьмут всех голыми руками. К счастью для сербов и для меня с той стороны воюют такие же "солдаты", и ночь проходит спокойно.
Справедливости ради скажу, что в сербской армии есть и ударные части из отборных бойцов, те воюют по другому, но их, к сожалению, мало. Подразделения у сербов носят забавные названия: тигры, пантеры, львы, белые и серебрянные волки, леопарды, гепарды, в общем, не армия, а какой-то зоопарк.
Утром вдали появляется группа молодых ребят, и, едва увидев их, я понимаю, что это русские, и бросаюсь к ним. Я страдаю от недостатка общения, сербы - хорошие ребята, но с ними особенно не поговоришь.
Лица у русских ребят хмурые.
- Ты Михаил? - говорит один из них, - Мы за тобой. Пошли.
Я иду с ними.
- У нас несчастье, - продолжает тот же парень, - погиб Сергей.
......
